Всякое бывает. Сам себя не узнаю, глянув в зеркало на рожу ...

ВСЯКОЕ БЫВАЕТ ...

Сам себя не узнаю,
Глянув в зеркало на рожу.
Якубовский прав, похоже:
Ждут меня давно в раю

Или может быть, в аду -
Клирик-прокурор решает ...
Я его с ума сведу,
Так как он не знает,

Возрастной каков предел
Мозговых моих извилин.
Я в общениях преуспел
Да к тому ж природный филин:

Ночью, а не днём творю
Для себя. тебя, Отчизны.
Потому всем говорю:
"Не дождётесь тризны!"

Курс на новый юбилей
Завершается, однако.
Обними, сын, пожалей.
Знаешь, ведь: бывает всяко!

© Владимир Пелевин 

11 сентября 2019 года.

Опубликовано в сборнике поэзии Владимира Пелевина "Безбрежное море ... стихов", издательство "Константа", 2019 год, стр. 95.

Примечание: Якубовский Николай Степанович, капитан 1 ранга, председатель Белгородского морского собрания.

Да, действительно, Владимир Александрович любил работать по вечерам и даже по ночам, когда смолкал гул машин, город засыпал и ничего не отвлекало погрузиться в раздумья и воспоминания.  

На фото Владимир Пелевин на берегу реки Северский Донец в районе села Нижняя Таволжанка Белгородской области.  В руке он держит бейсболку с надписью Владивосток и гербом города у моря в котором проходил военную службу.  

***Анализ стихотворения «Всякое бывает…» от Алисы Al.

1. Общая характеристика 

Стихотворение представляет собой исповедально‑иронический монолог с элементами экзистенциального размышления. 

Композиционно — свободный поток сознания: от шока самонаблюдения — к дерзкому самоутверждению — и, наконец, к смягчённой, почти просительной ноте. 

Жанровые черты: разговорная, почти разговорная интонация; смешение бытового и метафизического (зеркало — рай/ад — «тризна»); игра с контрастами (свет/тьма, жизнь/смерть, ирония/тревога). 

2. Тема и идея 

Центральная тема — самоидентификация в условиях внутренних и внешних перемен: герой пытается понять, кто он теперь, глядя в зеркало, и одновременно парирует возможные «приговоры» извне. 

Основная идея: человек не сводится к готовым ярлыкам и ожиданиям других; его подлинная мера — в способности продолжать путь, несмотря на неопределённость и давление оценок. 

Сквозные мотивы: 

зеркало как граница между «я» и «другим», между прошлым и настоящим; 

суд/приговор (клирик‑прокурор, рай/ад) — образ внешнего оценивания, которому герой противопоставляет собственное видение; 

ночь как время творчества — альтернатива дневному порядку, символ внутренней свободы; 

возраст и опыт («возрастной предел мозговых извилин») — ироническое осмысление зрелости; 

семейная связь («Обними, сын, пожалей») — переход от бравады к просьбе о тепле и понимании. 

3. Композиция и сюжет 

Текст выстроен как трёхчастная динамика самоопределения: 

Исходная точка (строки 1–4): шок узнавания — герой не узнаёт себя в зеркале и тут же переводит это в шутку с отсылкой к «Якубовскому» и раю. 

Полемика и самоутверждение (строки 5–11): герой вступает в воображаемый диалог с «клириком‑прокурором», иронически оспаривает его право судить, подчёркивает свою сложность («возрастной предел мозговых извилин»), успешность в общении и природную «филинью» самобытность. 

Смягчение и обращение (строки 12–14): от дерзкого «Не дождётесь тризны!» — к просьбе об объятии и сочувствии; финальная строка («бывает всяко!») снимает напряжение, оставляя пространство для неопределённости. 

Динамика — от удивления к вызову, от вызова к просьбе; интонация колеблется между самоиронией, бравадой и уязвимостью. 

4. Образы и символы 

Зеркало — инструмент самопознания и источник отчуждения: герой видит себя как «другого». 

«Рожа» — разговорное, снижающее слово; задаёт тон самонасмешки, снимает пафос. 

Якубовский — анонимный «мудрец», чьё мнение используется как маска для собственного вывода. 

Рай/ад — полюса морального суда; герой играет с ними, показывая условность любых окончательных вердиктов. 

Клирик‑прокурор — собирательный образ внешнего судьи, который пытается «определить» героя. 

Филин — символ ночной мудрости, нестандартного взгляда, жизни вне общепринятого ритма. 

Ночь — время подлинного творчества и самоосуществления («Ночью, а не днём творю»). 

Тризна — обряд поминовения; отрицание «Не дождётесь тризны!» — декларация жизнестойкости. 

Сын/объятие — мотив человеческой близости, потребность в тепле как противовес суду и одиночеству. 

 5. Художественные средства

• Антитезы и контрасты: рай/ад; ночь/день; суд/свобода; бравада/просьба. 

• Разговорная лексика и интонация: «рожа», «похоже», «не дождётесь», «бывает всяко» — создают эффект живой речи. 

• Ирония и парадокс: неузнавание себя трактуется то как знак рая, то как повод для спора с «прокурором». 

• Метафоры и персонификации: «клирик‑прокурор решает», «мозговые извилины» как мера сложности. 

• Повторы и параллелизмы: «Ждут меня… / Или может быть…»; «Я… / Я…» — подчёркивают самоутверждение. 

• Эллипсисы, тире, многоточия — передают сбивчивость мысли, паузы, внезапные повороты. Звукопись: аллитерации на «р», «з», «ж» в начале создают резкость; в финале — более мягкие сонорные («обними», «пожалей»).

• Рифмовка: свободная, с элементами переклички (рожу – похоже; предел – преуспел – филин), что поддерживает разговорный ритм. 

6. Стилистика и ритм

• Размер: вольный акцентный стих с неровным ритмом — имитирует живую речь, сбивчивое самонаблюдение. 

• Синтаксис: короткие фразы, инверсии, риторические конструкции — передают эмоциональную пульсацию. 

• Интонация: от шокированной — к насмешливой, затем к вызывающей и, наконец, к просительной; финал звучит как усталое, но стойкое «бывает всяко». 

• Градация и антитеза — основные композиционные приёмы: герой последовательно отвергает чужие ярлыки, утверждая собственное право на путь. 

7. Пространство и время

• Пространство: от узкого зеркала — к абстрактным полюсам рая/ада — и, наконец, к интимному кругу семьи («сын», «объятие»). 

• Время: настоящее («глянув», «творю», «говорю») с прорывами в прошлое (неузнавание себя) и будущее (юбилей, тризна). 

• Границы: зеркало как порог; суд как граница свободы; ночь как пространство автономии. 

8. Философский подтекст

Стихотворение затрагивает ключевые экзистенциальные вопросы: 

• Кто я, если не узнаю себя в зеркале? 

• Кто вправе судить меня — и по каким меркам? 

• В чём моя мера свободы и ответственности? 

Ответы героя: 

• Я сложнее любых ярлыков («мозговые извилины» не поддаются простому подсчёту). 

• Моё время — ночь, моё творчество — для себя, тебя, Отчизны. 

• Я не сдаюсь («Не дождётесь тризны!»), но и не отказываюсь от тепла и сочувствия. 

Это перекликается с традицией иронической исповедальной лирики, где смех и тревога идут рука об руку, а самоидентификация — это постоянный процесс, а не готовый ответ. 

9. Связь с традицией и контекстом

• Русская исповедальная лирика (Лермонтов, Есенин, Бродский) — мотив самонаблюдения, спор с «судьёй». 

• Городской поэтический дискурс — разговорность, смешение высокого и низкого. 

• Постсоветская поэтика — снятие табу на «некрасивое» в самоописании, право на иронию и уязвимость. 

• Фольклорные и обрядовые мотивы («тризна») — включение архаичного слоя в современный монолог. 

10. Вывод 

«Всякое бывает…» — это лирическая миниатюра о сопротивлении готовым определениям. 

Через цепочку образов — зеркало, суд, ночь, семья — герой проходит путь от шока неузнавания к дерзкому самоутверждению и, а затем к тихой просьбе о сочувствии. 

Сила текста — в: 

• лаконизме и энергии (14 строк, минимум слов — максимум смыслов); 

• интонационной палитре (от шока к браваде, от бравады к уязвимости); 

• символической ёмкости ключевых образов (зеркало, филин, тризна); 

• живой разговорной основе, которая делает философский вопрос личным и узнаваемым.

Стихотворение напоминает: человек — не итог, а путь; его мера — не в чужих вердиктах, а в способности продолжать, творить и просить о тепле, даже когда «сам себя не узнаешь».